Сны ничего не значат? Что говорит наука и зачем тогда их записывать

В 1977 году два психиатра из Гарварда, Аллан Хобсон и Роберт Маккарли, опубликовали статью, после которой сонники должны были бы закрыться. Они описали, что происходит в стволе мозга во время быстрого сна: группы нейронов включаются почти случайно, посылают сигналы в кору, а кора делает то, что умеет лучше всего, собирает из обрывков историю. Сон, по этой модели, не сообщение, а попытка мозга осмыслить собственный шум. Вода в сне не «означает» перемены. Вода в сне означает, что кора получила сигнал и подобрала к нему ближайший образ.

Сонники не закрылись. Но с тех пор вопрос «что означают сны» в науке разделился на два: зачем мозг их производит и что в них всё-таки есть от нас. На первый ответов четыре, и они не очень согласны друг с другом. На второй ответ один, и он неожиданно полезен тому, кто сны записывает.

Ответ первый: шум

Это Хобсон и Маккарли. Сильная сторона модели: она объясняет, почему сны такие странные. Если кора собирает сюжет из случайных сигналов, то скачки места и времени, люди, которые одновременно кто-то другой, лестницы в никуда получаются сами собой, их не надо толковать. Слабая сторона: модель объясняла быстрый сон, а в 2017 году Франческа Сиклари с коллегами в лаборатории Джулио Тонони будили людей много раз за ночь в разных фазах, в сумме сотни пробуждений, и спрашивали, снилось ли что-то. Снилось и в медленном сне тоже, и по активности задней части коры можно было предсказать, будет ли человек помнить сон, независимо от фазы. Сны оказались шире, чем механизм, которым их объясняли.

Ответ второй: чистка

В 1983 году Фрэнсис Крик, тот самый, из двойной спирали, вместе с Грэмом Митчисоном предложил, что быстрый сон нужен, чтобы «разучиваться»: нейронная сеть за день накапливает лишние, паразитные связи, и ночью мозг их прогоняет в обратном режиме, чтобы они ослабли. Сны при этом побочный продукт, и запоминать их, по Крику, скорее вредно: ты закрепляешь то, что мозг пытался стереть. Это была гипотеза из теории сетей, а не из лаборатории, и в таком виде она не подтвердилась. Но идея, что сон ночью перебирает дневное, оказалась живучей, только в противоположную сторону.

Ответ третий: репетиция

В 2000 году финский философ и нейробиолог Антти Ревонсуо собрал данные о содержании снов и заметил, что в них непропорционально много угроз: погони, падения, нападения, опоздания, потери. Он предложил, что сны это эволюционный тренажёр, безопасное место, где мозг отрабатывает реакцию на опасность. Гипотеза объясняет, почему кошмары есть у всех культур и у детей, которые ещё ничего страшного не видели. Не объясняет, почему во снах бывает и скучное: работа, разговоры, еда. Ревонсуо об этом честно пишет сам.

Ответ четвёртый: продолжение дня

Тут данные самые приземлённые. В 2003 году Михаэль Шредль и Фридрих Хофманн две недели вели у участников параллельные дневники: что делал днём и что снилось ночью. Активности из дня попадали в сны, но неравномерно: то, что было эмоционально нагружено и связано с людьми, попадало чаще; чтение, письмо и работа за компьютером почти не попадали, хотя занимали часы. Сон не копирует день, он выбирает из него то, что задело.

А в 2010 году Эрин Уомсли с коллегами дали людям учить виртуальный лабиринт, потом уложили поспать и после сна проверили снова. Те, кому лабиринт приснился, прошли его после сна заметно лучше. Не те, кто больше думал о нём перед сном, а именно те, кому он снился.

Участники, которым приснился выученный лабиринт, улучшили результат после сна заметно сильнее тех, кому он не снился; размышления о задаче наяву такого эффекта не давали.

Выборка небольшая, задача одна, и авторы осторожны: сон о задаче может быть не причиной, а признаком того, что мозг занят её закреплением. Но для нашего вопроса это не важно. Важно, что сон, в котором появился лабиринт, был не случайным.

Так значат или нет

Если сложить четыре ответа, получается так. Сюжет сна, скорее всего, не сообщение: его собирает кора из того, что под рукой, и толковать воду как перемены не на что опереться. Но то, из чего он собран, не случайно. Туда попадает то, что днём задело, с кем были отношения, чему учился, чего боишься. Сон не значит, сон показывает. Разница в том, кто автор смысла: сонник или ты.

Отсюда и ответ на вопрос из заголовка. Записывать сны стоит не для того, чтобы их расшифровать, а потому что это единственный способ увидеть, что в них повторяется. Один сон про опоздание ничего не говорит. Восемь снов про опоздание за месяц, в котором ты взял на себя слишком много, говорят ровно то, что ты и так знал, но не записывал.

Что делать с кошмарами

Здесь наука осторожнее, и я тоже. В 2007 году Тор Нильсен и Росс Левин описали кошмары как сбой в обычной работе сна с эмоциями: сон обычно берёт дневной страх и перекладывает его в другой контекст, чтобы он потерял остроту, а в кошмаре этот перенос не срабатывает и страх приходит как есть. Из модели следует практичная вещь: записывать кошмар не значит закреплять его, вопреки Крику. Записанный кошмар получает контекст, которого ему не хватило ночью.

Но если кошмары повторяются неделями, ломают сон и ты боишься ложиться, дневник не тот инструмент. С такими снами работают специалисты по сну, и записи им пригодятся: разговор будет предметнее.

Как записывать, чтобы было что перечитать

Коротко, потому что про это у меня есть отдельный текст. До того, как встал. Фрагменты, а не сюжет: «лестница, бывшая коллега, не могу найти дверь». Теги для образов, которые возвращаются. Раз в месяц перечитать и посмотреть не на значения, а на частоты: что повторяется, после каких дней, с кем.

И одно правило, которое вытекает из всего выше. Если в записи про сон появляется фраза «это означает, что», её стоит заменить на «в тот день я». Первая ведёт в сонник. Вторая ведёт в твой дневник, где ответ, скорее всего, уже лежит.